Куда нас может завести политкорректность

Куда нас может завести политкорректность.
2015.11.03 Автор: Юрий Паламарчук


Последнее время куда пальцем не ткни – всюду политкорректность и толерантность. Вроде бы и углы сглаживает, людей примиряет, но в то же время отнимает у языка одну из важнейших его функций – обозначать предметы и явления.

Живи в наше время Марк Твен, на него бы точно подали в суд – за «негра Джима». И чтобы избежать судилища, пришлось бы ему повыкосить из «Тома Сойера» и «Гекльберри Финна» всех негров, заменив их на афроамериканцев. Здесь, кстати, и начинается путаница. Ведь не все негры – афроамериканцы. Многие никогда и в Африке-то не были, не говоря уже об их родителях и даже дедушках-бабушках. С таким подходом и современных американцев следовало бы называть евроамериканцами. Ведь их предки пришли из Европы!

Изначально неграми называли представителей негроидной расы. Удобно же! Куда бы этот представитель не поехал и где бы ни жил, его всегда можно было четко обозначить. Негр – он и в Африке негр. Но нет, мы не ищем легких путей. Давайте быть политкорректными и использовать слова вроде «цветной», «чернокожий», «афроамериканец». Вроде бы «чернокожий» довольно точное слово, но и оно не так емко как «негр». Потому что находится на уровень выше. Ведь черным может быть араб, индиец и индеец.

Сам Марк Твен в одном из своих писем в 1888 году говорил, что разница между точным и почти точным словом такая же, «как между молнией и светлячком» (англ. lightning и lightning bug). Так что может и к лучшему, что он не дожил до тех времен, когда из его работ стали убирать «негров», заменяя их на «рабов».

Мы живем в эпоху полного мракобесия, и имя этому мракобесию – политкорректность.
Михаил Веллер

Абсурдность нынешней толерантомании можно увидеть и на примере детективного романа английской писательницы Агаты Кристи «Десять негритят» (англ. Ten Little Niggers), написанном в 1939 году. Из-за недостаточной политкорректности он был переименован в «Десять маленьких индейцев» (англ. Ten Little Indians). Когда уже и этого оказалось недостаточно, роман переименовали в «Десять солдатиков» (англ. Ten Little Soldiers). Сегодня же книга издается под названием «И никого не стало» (англ. And Then There Were None). И правда, какая разница между «И никого не стало» и «Десять негритят»?

Но ладно с ними, с неграми. Рассмотрим слова более употребляемые, вроде инвалид. Теперь оно считается некорректным. Правильно – «человек с ограниченными возможностями». Также придется забыть и про слово «толстый». Правильно говорить «полный человек» или на худой конец «большой человек». В крайнем случае «человек, страдающий ожирением». Но это уж если совсем не страшно отгрести люлей от адептов политкорректности. Нет, не толерантно как-то. Не «отгрести люлей», а испытать на себе физиологическое воздействие. Так-то лучше!

Идем дальше. Слепой – это человек с ограниченным зрением. Глухой – человек, с ограничениями слуха. Хромой – человек с ограничениями опорно-двигательного аппарата. Голубой – лицо нетрадиционной сексуальной ориентации.

Что общего в этих сопливых подменах понятий, так это не только размытые формулировки, но и масса ненужных слов. Хотя, если вынести за скобки одно лишь слово человек, то получится сэкономить массу чернил. Что и логично, ведь по контексту всегда ясно, что слово слепой, глухой или инвалид обозначает человека, а не кота или пса.

Откуда растут ноги политкорректности
Главные тенденции сегодня рождаются на Западе. В том числе и политкорректность с толерантностью. Эти явления уже давно были подмечены Джорджем Карлином, когда он описывал засилье эвфемизмов в современном языке.

То, что мы сейчас называем посттравматическим синдромом, во время Первой мировой называлось военным неврозом (англ. shell shock). Во Вторую мировую это тяжелое психическое состояние уже стали называть «боевое утомление» (англ. battle fatigue). То есть хотя боевые условия не изменились и психотравмы легче не стали, жесткое и короткое слово «шок» заменили на более длинное и мягкое «усталость». Зато уже во времена Корейской войны в 1950 году это «боевое утомление» стали называть «операционное истощение» (англ. operational exhaustion). А ведь этим мог бы страдать и водитель автобуса!

И конечно во Вьетнамской войне, где средний пехотинец воевал 240 дней в году (против 10 дней во Второй мировой), это явление стали называть «посттравматическое стрессовое расстройство» (англ. post-traumatic stress disorder). Почти как расстройство желудка. Мелочь!

При этом убитых солдат противника или террористов уничтожают, а наших непременно убивают. «Уничтожена группа боевиков» – знакомая формулировка? Чтоб казалось, что это и не люди вовсе. Кого обычно уничтожают – клопов, тараканов, крыс и прочую нечисть, которую и вспоминать-то много чести. Так и с людьми. Когда нежелательно вызывать сочувствие, их называют врагами, боевиками и так далее. Максимально обезличить и лишить человеческих черт. Чтоб не жалко было.

С другой стороны, эта политкорректность годится не только для лицемерного вранья, но и для самообмана. Поглядел в зеркало на свои морщины и сказал себе достопочтенно «Я не старик, я пожилой господин». Стал на весы, увидел запредельные, даже по своим меркам, цифры и успокаиваешь себя «Я не толстый, я упитанный человек».

Чем больше слов, тем проще в них скрыть суть. Чем более размыты формулировки, тем легче проводить манипуляции, используя завуалированные смыслы так, как это угодно кукловоду. Поэтому не удивляйтесь, если «Старик и море» скоро превратится в «Пожилого человека и море», «Маленький принц» в «Принца невысокого роста», а «Идиот» в «Человека, который страдает врожденным слабоумием».

Тему эвфемизмов лихо раскрывает Джордж Карлин:

Рассказать друзьям:  Share on FacebookEmail this to someoneTweet about this on Twitter

Читайте также


всякая всячина


Рейтинг@Mail.ru